Ранее мы уже неоднократно говорили на тему инсинуаций, на которые идет суд, чтобы получить обвинительный вердикт. Теперь же сама логика последних дней процесса требует уделить особое внимание возможным манипуляциям конкретно с вопросным листом, на который предстоит отвечать коллегии заседателей.

присяжные заседатели

Что ж, пройдет не так уж и много времени, как закончатся прения, затем реплики сторон, и после них произнесут последнее слово подсудимые. Самым же последним действом судебного процесса – перед удалением присяжных заседателей в совещательную комнату для постановления вердикта – станет обращение председательствующего с напутственным словом к коллегии и вручение им вопросного листа.

Вот именно о вопросном листе, который окажется в руках присяжных заседателей, мы и хотели бы сегодня поговорить. Увы, но «фокусы» с вопросным листом, являются одним из эффективнейших приемов суда, чтобы добиться от присяжных обвинительного вердикта (измором или хитростью), либо (как минимум) заложить основы для последующей отмены приговора в апелляционной инстанции.

Итак, в нашем, рассматриваемом деле значительное количество участников и инкриминированных им эпизодов. В связи с этим следует ожидать использования судом такого типичного способа «поймать присяжных в ловушку» как сформулировать вопросы таким образом, чтобы признание какого-либо очевидного факта влекло за собой и признание какого-то спорного обвинения… Дело в том, что нередко можно встретить ситуации, когда один вопрос вопросного листа частично «перекрывает» другой вопрос (по фактическим обстоятельствам или участникам), в результате чего ответы на оба эти вопроса необходимо между собой согласовать. К тому же в вопросных листах, составленных по делам с большим количеством подсудимых, систематически возникает проблема, когда формулируемый судом вопрос охватывает сразу несколько «соучастников». Соответственно, в случаях, когда один или несколько соучастников-подсудимых отрицают свою причастность к конкретному деянию, вопросный лист превращается для них в капкан. И недобросовестные судьи иногда используют это для того, чтобы многократно возвращать присяжных заседателей в совещательную комнату, пытаясь их замучить исправлениями и получить в итоге нужный (обвинительный) вердикт. Во всяком случае, именно такая ситуация имела место в предыдущем процессе Юрия Шорчева, так бесславно закончившимся для стороны обвинения…

Словом, вопрос, встающий перед присяжными, порой оказывается весьма хитроумным переплетением фамилий подсудимых и приписываемых им действий, в которых далеко не сразу разберется и опытный юрист. В результате, если присяжные придут к мнению о недоказанности соучастия в деянии кого-либо из подсудимых, им предстоит трудная и кропотливая работа по нахождению и выписыванию всех цитат с упоминанием этого подсудимого из вопросного листа (а именно путем дословного указания на какое-либо утверждение вопросного листа, что признается недоказанным). При этом делать это надо таким образом, чтобы в результате в вопросном листе не возникли противоречия. Можете себе представить насколько это титаническая работа! А если все-таки не можете, приведу конкретный пример из вопросного листа по первому процессу Ю.Шорчева и других:

Вопрос 1. Доказано ли, что имело место следующее деяние: 11 октября 1997 года примерно в 13 часов около корпуса №4 дома №4 по ул. Сущинского (…) по автомобилю марки «ВАЗ-2110» государственный регистрационный знак А(…) регион под управлением Ю.Р.В., в котором также находились Л.Е.В., Г.Р.Х. и Ч.В.В., было произведено не менее одиннадцати выстрелов из автомата «Калашникова» калибра 7,62 мм и не менее трех выстрелов из пистолета «ПМ» калибра 9 мм. В результате этого ЮР.В. были причинены: (…). Смерть Ю.Р.В., Л.Е.В., Г.Р.Х. и Ч.В.В. не наступила, поскольку им удалось скрыться с места происшествия?

Вопрос 2. Если на 1-й вопрос дан утвердительный ответ, то доказано ли, что описанное в нем деяние совершил Ш. в составе созданной им совместно с другим лицом не позднее 11 октября 1997 года и им руководимой устойчивой и сплоченной группы людей, имевшей цель совершение нападений и лишение жизни участников аналогичных противоборствующих групп, действовавших на территории (…), для последующего взятия под свой криминальный контроль коммерческих объектов (…), контролировавшихся этими группами, а также для лишения жизни иных лиц, препятствующих осуществлению противоправной деятельности участников указанной группы. Не позднее 11 октября 1997 года в (…) Ш. при личной встрече дал указание участнику группы О. совместно с другим членом группы Б. провести слежку за участником противоборствующей группы Ю.Р.В., совершить на него нападение и лишить его жизни, а также лишить жизни лиц, его охранявших. При нападении Ш. поручил О. использовать переданные им до 11 октября 1997 года в (…) О. исправные и пригодные для стрельбы: автомат «Калашникова» калибра 7,62 мм, не менее 30 боевых патронов к нему, и пистолет «ПМ» калибра 9 мм, не менее 8 боевых патронов к нему. При этом Ш. понимал, что при нападении будут подвергаться опасности жизнь иных лиц, проходящих либо проезжавших мимо места совершения нападения?

Вопрос 5. Если на 1-й вопрос дан утвердительный ответ, то доказано ли, что описанное в нем деяние совершил О. в составе устойчивой и сплоченной группы людей, созданной не позднее 11 октября 1997 года с целью совершения нападений и лишение жизни участников аналогичных противоборствующих групп, действовавших на территории (…) для последующего взятия под свой криминальный контроль коммерческих объектов (…), контролировавшихся этими группами, а также для лишения жизни иных лиц, препятствующих осуществлению противоправной деятельности участников указанной группы. Не позднее 11 октября 1997 года О., согласившись с указаниями Ш. лишить жизни участника противоборствующей группы Ю.Р.В., а также лиц, его охранявших, совместно с Б., передав ему указания Ш. о лишении жизни Юничева и охранявших его лиц, используя при этом переданные ему Ш. до 11 октября 1997 года автомат «Калашникова», не менее 30 боевых патронов к нему, и пистолет «ПМ», не менее 8 боевых патронов к нему, разработали план нападения, распределили роли и осуществили слежку за Ю.Р.В. Выследив Ю.Р.В., 11 октября 1997 года в утреннее время О. и Б. подошли к гаражам, расположенным напротив корпуса № 4 дома № 4 по ул. Сущинского (…), где О., выполняя указания Ш., передал Б. пистолет «ПМ», снаряженный не менее 8 боевыми патронами, оставив себе автомат «Калашникова», снаряженный не менее 30 боевыми патронами. Затем с целью изменения своей внешности наклеил на свое лицо искусственные усы и бороду. Примерно в 13 часов того же дня, увидев автомобиль марки «ВАЗ-2110» государственный регистрационный знак А (…) регион под управлением Ю.Р.В., в котором также находились Л.Е.В., Г.Р.Х. и Ч.В.В., О. с целью лишения жизни указанных лиц произвел в указанный автомобиль из автомата «Калашникова» не менее 11 выстрелов. При этом О. понимал, что подвергает опасности жизнь других людей, проходивших и проезжавших мимо в автотранспорте?

Вопрос 8. Если на 1-й вопрос дан утвердительный ответ, то доказано ли, что описанное в нем деяние совершил Б. в составе устойчивой и сплоченной группы людей, созданной не позднее 11 октября 1997 года с целью совершения нападений и лишение жизни участников аналогичных противоборствующих групп, действовавших на территории (…), для последующего взятия под свой криминальный контроль коммерческих объектов (…), контролировавшихся этими группами, а также для лишения жизни иных лиц, препятствующих осуществлению противоправной деятельности участников указанной группы. Не позднее 11 октября 1997 года Б., узнав от О. об указаниях руководителя группы Ш. лишить жизни участника противоборствующей группы Ю.Р.В., а также лиц, его охранявших, дал свое согласие. Затем Б. и О. разработали план нападения, распределили роли и провели слежку за Ю.Р.В. 11 октября 1997 в утреннее время О. и Б. подошли к гаражам, расположенным напротив корпуса № 4 дома № 4 по ул. Сущинского (…), где Б.в получил от О. пистолет «ПМ» с 8 боевыми патронами, ранее переданный ему Шорчевым. Примерно в 13 часов того же дня, увидев автомобиль марки «ВАЗ-2110» государственный регистрационный знак А (…) регион под управлением Ю.Р.В., в котором также находились Л.Е.В., Г.Р.Х. и Ч.В.В., Б. с целью лишения жизни указанных лиц из имевшегося у него пистолета «ПМ» произвел в указанный автомобиль не менее 3 выстрелов. При этом Б. понимал, что подвергает опасности жизнь других людей, проходивших и проезжавших мимо в автотранспорте?

Вот теперь, ознакомившись с этим фрагментом, можете себе представить, как непросто подобные хитросплетения воспринять и осмыслить. Но это еще не все. Позиция защиты заключалась в том, что событие преступления имело место, но Шорчев не имел никакого отношения к нему. И теперь вообразите себе – какой объем текста следовало переписать прошлым присяжным в вопросном листе, чтобы признать участие Шорчева в этом преступлении недоказанным! Присяжным нужно было не только признать недоказанным вопрос №2, но затем им пришлось бы и скрупулезно выписывать конкретные цитаты вопросного листа о Шорчеве — которые они признают недоказанными — из вопросов о роли Оськина и Богачева! Ну а для полноты картины следует отметить, что таких эпизодов в деле было 8 штук…

Хотя, следует заметить, что присяжные в ходе судебного заседания пришли к выводу о том, что помимо недоказанности участия в преступлении подсудимого Шорчева, не доказано также и участие подсудимых Оськина и Богачева. В итоге им, после признания доказанности самого факта преступления, оставалось только в последующих вопросах указать о недоказанности участия в преступлениях непосредственно Шорчева, Оськина и Богачева.

Тут нужно также напомнить, что сталкиваясь с ситуациями, когда вопрос не понятен, присяжные заседатели, в соответствии со ст. 344 УПК РФ, имеют право потребовать соответствующих разъяснений от председательствующего.  

Статья 344 УПК РФ. Дополнительные разъяснения председательствующего. Уточнение поставленных вопросов. Возобновление судебного следствия.

  1. Если в ходе совещания присяжные заседатели придут к выводу онеобходимости получить от председательствующего дополнительные разъяснения по поставленным вопросам, то они возвращаются в зал судебного заседания и старшина обращается к председательствующему с соответствующей просьбой.
  2. Председательствующий в присутствии сторон дает необходимые разъяснения, либо, выслушав мнение сторон, при необходимости вносит соответствующие уточнения в поставленные вопросы, либо дополняет вопросный лист новыми вопросами.
  3. Если у присяжных заседателей во время совещания возникнут сомнения по поводу каких-либо фактических обстоятельств уголовного дела, имеющих существенное значение для ответов на поставленные вопросы и требующих дополнительного исследования, то они возвращаются в зал судебного заседания и старшина обращается с соответствующей просьбой к председательствующему.
  4. Председательствующий, выслушав мнение сторон, решает вопрос о возобновлении судебного следствия. После окончания судебного следствия с учетом мнения сторон могут быть внесены уточнения в поставленные перед присяжными заседателями вопросы или сформулированы новые вопросы. Выслушав речи и реплики сторон по вновь исследованным обстоятельствам, последнее слово подсудимого и напутственное слово председательствующего, присяжные заседатели возвращаются в совещательную комнату для вынесения вердикта.

Однако и здесь присяжных подстерегают процессуальные опасности. Уточняющие вопросы председательствующему следует формулировать таким образом, чтобы остальные участники процесса не могли догадаться о том решении, которое намеревается принять коллегия. Несоблюдение этого требования даже повлекло отмену приговора в Апелляционном определении ВС РФ от 13 марта 2014 г. №71-АПУ14-3сп. Как указал Верховный суд РФ, вопрос старшины был сформулирован и прозвучал следующим образом: «При принятии отрицательного решения следующий вопрос пишется, если да…?»таким образом, старшиной фактически был озвучен вердикт присяжных заседателей… Пожалуй, выйти из описываемой ситуации можно было бы спросив у председательствующего судьи о формулировке ответа не только при принятии отрицательного, но и при принятии положительного решения по проблемному вопросу.

Еще одна процессуальная тонкость вынесения вердикта следует из судебного решения, упомянутого в Обзоре судебной практики Верховного Суда РФ еще за 2003 год. Там, в частности, указано, что вердиктом коллегии присяжных заседателей было признано недоказанным совершение гражданином Кругловым убийства супругов Камкиных, в связи с чем был постановлен оправдательный приговор. Однако ВС РФ усмотрел нарушение в том, что «возвратившись в совещательную комнату, присяжные заседатели приступили не к внесению уточнений в ответы на неясность которых указал председательствующий, а к повторному обсуждению поставленных вопросов, в том числе и тех, на которые ими были даны ответы и на неясность которых не обращалось их внимание»!

Однако имеется один нюанс. Согласно Апелляционного определения ВС РФ от 19 декабря 2013 г. №32-АПУ13-14сп, переголосование по вопросному листу не только возможно, но и обязательно, если в коллегию вошел новый присяжный…

Кроме того, часто используется и «заигрывание» с 3-часовым сроком, отведенным законом для присяжных заседателей на возможность принять единогласное решение. По закону, напомним, только по истечении 3 часов присяжные могут приступать к голосованию по вопросному листу. Вот это обстоятельство и используется судом для того, чтобы возвратить присяжных заседателей в совещательную комнату, если они пытаются огласить не единогласно принятое решение менее чем через три часа после ухода в совещательную комнату. Нарушение этого правила почти всегда влечет за собой отмену вынесенного судебного решения…

Да и само заполнение вопросного листа требует от присяжных заседателей повышенного внимания. Так Кассационным определением ВС РФ от 18 марта 2013 г. №35-О13-9сп в приговоре была выявлена ошибка в формулировании ответов на вопросы вопросного листа:

«В соответствии с ч.7 ст.343 УПК РФ ответы на поставленные перед присяжными заседателями вопросы должны представлять собой утверждение или отрицание с обязательным пояснительным словом или словосочетанием, раскрывающим или уточняющим смысл ответа («Да, виновен», «Нет, не виновен» и т.п.). Вместе с тем, при ответе на 6-й вопрос: «Виновен ли Осипов В.В. в совершении действий, описанных в первом и пятом вопросах?», присяжные ответили на постановленный вопрос — «Да, доказано», т.е. не дали ответ на данный вопрос. Отвечая на 4-й вопрос: «Заслуживает ли Крысов В.Н. снисхождения?» присяжные единогласно ответили «Нет, заслуживает«…».

В первом случае ответ присяжных должен был иметь вид «Да, виновен», во втором «Да, заслуживает» или «Нет, не заслуживает».

Еще одним важным примером служит нам Определение ВС РФ от 14 июля 2004 года по делу №16-о04-36сп. Согласно ответов присяжных заседателей в вопросном листе, подсудимый был признан невиновным, но при этом заслуживающим снисхождения, что в свою очередь повлекло отмену приговора, поскольку очевидно, что заслуживать снисхождения мог только виновный в преступлении человек…

В ряде случаев имеет место ситуация, когда присяжные интуитивно понимают недостатки вопросного листа, однако не будучи юристами (вот это один из немногих случаев, когда отсутствие юридического образования и практики действительно вредит суду присяжных) не могут грамотно «преодолеть» эти недостатки, пытаются «дописывать» вопросный лист, корректировать и конкретизировать вопросы и т.д., что, в конечном счете, только еще больше запутывает ситуацию и плодит основания для отмены приговора в дальнейшем. Вообще же подмечено, что на непонятный вопрос о виновности подсудимого присяжные всегда предпочитают ответить отрицательно. Этим объясняются порой странные, формально нелогичные и даже необъяснимые вердикты.

Так Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 10 марта 2004 г. №6-О04-10сп был отменен следующий обвинительный приговор. Согласно предъявленному обвинению, граждане П. и С., реализуя договоренность на убийство Н., набросили ему на шею полотенце и стали тянуть за концы с целью удушения. Однако не добившись результата, П. взял со стола кухонный нож и нанес им удар потерпевшему в область сердца, причинив смерть. На поставленный перед присяжными заседателями вопрос о доказанности совершения вышеназванных действий П., присяжные заседатели первоначально ответили «Нет, не доказано», а затем, после дополнительного разъяснения председательствующим порядка голосования, исправили ответ на этот вопрос и указали «Да, доказано». В то же время на оборотной стороне вопросного листа присяжные заседатели изложили свое «особое мнение», из которого следовало, что они не установили (не определили) – кто же из подсудимых нанес удар ножом потерпевшему, в результате чего наступила его смерть. Принимая во внимание, что «особое мнение» присяжных заседателей, изложенное ими в вопросном листе, не совпадает с их ответом на вопрос о доказанности действий П., связанных с причинением смерти Н. путем нанесения потерпевшему удара ножом в область сердца, вердикт признан неясным, в связи с чем приговор отменен, а дело направлено на новое рассмотрение…

Любопытный случай есть и в монографии З.И.Брижак «Личностные детерминанты формирования внутреннего убеждения присяжных заседателей». В частности, там приводится пример, когда в деле по обвинению разбойной банды Студеникиных и Костенко, рассмотренном Ростовским областным судом, на вопросы о виновности подсудимых по фактам убийства и разбойного нападения присяжные ответили: «Да, виновны, но без наличия оружия». А на вопросы о доказанности самих событий этих преступлений присяжные ответили: «Доказано», однако в одном эпизоде при этом они признавали нанесение телесных повреждений как причину смерти, хотя и отрицали наличие оружия, а в другом – наличие оружия не отрицали, но не признали доказанным причинение огнестрельной раны головы и удушение. Вследствие данного противоречивого вердикта присяжных, дело еще несколько раз пересматривалось в ростовском суде, но в конечном итоге приговор все равно был отменен Верховным судом РФ.

Кроме того, известны случаи, когда сама некорректная постановка вопросов изначально обуславливает получение от присяжных некорректных ответов. Такой случай, например, произошел при рассмотрении Московским областным судом дела №4кп002-124сп и он был описан в Обзоре практики Кассационной палаты Верховного суда РФ за 2002 год. В вопросном листе, составленном по указанному делу, не совпадало описание событий, действий подсудимого и потерпевшего, описанных в вопросе №1 (в нем указывалось, что для нанесения колющих ударов потерпевшему был использован неустановленный следствием предмет) и в частном вопросе №3, поставленном судом по инициативе подсудимого (в котором указывалось, что эти колющие удары были нанесены отверткой)…

Впрочем, иногда и сам судья не понимает, что он пишет в вопросах, соответственно, как можно требовать, чтобы в них разобрались присяжные? :) Так, постановлением Президиума ВС РФ от 31 августа 1994 г. (цитируем по Бюллетеню ВС РФ №2 за 1995 год) установлено, что в деле, рассмотренном в Московском областном суде сложилась следующая ситуация:

«Перед коллегией присяжных заседателей в вопросном листе были поставлены два основных вопроса: 1) виновен ли Т. в том, что, угрожая убийством П. и используя ее беспомощное состояние, совершил с ней насильственный половой акт в извращенной форме? 2) виновен ли Т. в том, что совершил в отношении несовершеннолетней П. развратные действия, направленные на удовлетворение своей половой страсти, выразившиеся в обнажении ее тела и непристойных прикосновениях к нему?

Коллегия присяжных заседателей на первой вопрос дала отрицательный ответ, на второй — утвердительный. Президиум Верховного Суда РФ, отменяя приговор и определение кассационной палаты, указал следующее. Во-первых, как видно из вопросного листа, вопросы о виновности или невиновности Т. поставлены с нарушением требований ст.449 УПК РСФСР, то есть сформулированы таким образом, что коллегия присяжных заседателей не могла ответить, доказано ли, что соответствующее деяние имело место, и доказано ли, что это деяние совершил подсудимый. Во-вторых, из отрицательного ответа на первый вопрос нельзя сделать однозначный вывод: или присяжные заседатели согласились с мнением адвоката, как оно изложено в протоколе судебного заседания, что изнасилование возможно только в случае насильственного полового сношения в обычной форме, или, вопреки показаниям потерпевшей и подсудимого, пришли к выводу о недоказанности самого факта совершения Т. преступления, как оно описано в вопросе»…

Что и говорить, вопросный лист в данном деле тоже подвергся весьма насильственным и извращенным действиям, но только в процессуальном смысле. Склоняя коллегию к «нужному» вердикту, председательствующий поставил вопросы настолько противоестественно, что присяжные вынуждены были давать ответы, которые содержат внутренние противоречия.

Вообще же, вопросы, которые ставятся перед присяжными, должны быть сформулированы в понятной для них форме. Это требование сформулировано в ст.339 ч.8 УПК РФ. Иное, Верховный суд РФ расценивает как нарушение, влекущее отмену приговора. Естественно, что «оценка на понятность» как никакая другая проблема вопросного листа, подразумевает учет субъективных факторов – мнение конкретного судьи, его общую эрудицию, настроение, удовлетворенность своей карьерой и политической ситуацией в стране и т.д.

Можно привести в пример и решение ВС РФ, принятое в Кассационном определении ВС РФ от 1 июня 2004 г. за №81-О04-29сп. В данном случае, оправдательный приговор по делу был отменен в связи с тем, что вопросы, поставленные перед присяжными заседателями были им непонятны. Вот на какое нарушение, в частности, указывает ВС РФ:

«Так, формулируя вопросный лист, председательствующий изложил вопрос под №1 таким образом, что ответ на него не дает четкого представления о том, относительно каких обстоятельств принято решение присяжными заседателями.

Данный вопрос включает в себя описание не только деяния в отношении Ю. и ее имущества, но он включает в себя и мотив совершения данного деяния.

Такая постановка вопроса привела к тому, что присяжными заседателями дан ответ, из которого непонятно, что же присяжные заседатели имели в виду, давая ответ на первый вопрос «нет, не доказано»: либо они пришли к выводу, что не доказан мотив совершения деяния (нападение с целью завладения имуществом потерпевшей), либо они пришли к выводу, что не доказано, что в отношении потерпевшей были совершены насильственные деяния, повлекшие ее смерть, либо они пришли к выводу, что не доказано, что из квартиры были похищены деньги.

Неясность вердикта стала возможной и потому, что председательствующим по делу присяжным заседателям не было разъяснено положение закона, в соответствии с которым они могли признать доказанным, что потерпевшей были причинены телесные повреждения, повлекшие смерть, и не доказано, что на нее было совершено нападение с целью завладения имуществом и похищены деньги, или наоборот. (…)

В соответствии с ч.3 ст.339 УПК РФ после основного вопроса о виновности подсудимого могут ставиться частные вопросы о таких обстоятельствах, которые увеличивают или уменьшают степень виновности либо изменяют ее характер, влекут освобождение подсудимого от ответственности.

Из этого следует, что в частных вопросах могли быть поставлены иные вопросы, в том числе, направленные на установление мотива совершения деяния».

То есть, как видно из процитированного, основанием отмены приговора послужило, во-первых, мнение суда о том, что соединение в одном вопросе сведений о деянии и мотивах его совершения недопустимо. Эта позиция ВС РФ могла бы быть объявлена еще одним примером двойных стандартов и «выдумывания» несуществующих норм права (с учетом того, что любой вопрос о доказанности деяния включает в себя массу самостоятельных фактов, доказанность по которым в отдельные вопросы не ставятся), если бы не указание на тот факт, что председательствующий не разъяснил порядок признания недоказанным части утверждения в вопросном листе…

Короче говоря, оценивая такую сложную процессуальную материю как «понятность поставленного присяжным вопроса», ВС РФ иногда, в качестве обоснования своих решений, применяет весьма любопытный метод – помимо анализа спорного вопроса по существу, он судит о его «понятности» анализируя сопутствующие события. Например, в Кассационном определении ВС РФ от 1 июня 2004 г. №81-О04-29сп суд сделал вывод о нарушении требований п.8 ст.339 УПК РФ, т.е. о том, что вопросы были поставлены в непонятных формулировках в связи с тем, что присяжные заседатели четыре раза удалялись в совещательную комнату, в том числе три раза только потому, что вердикт был признан неясным и противоречащим.

Однако, чтобы тут же лишить читателя иллюзии о хоть какой-то определенной правовой позиции по указанному вопросу, сошлюсь на другое Апелляционное определение ВС РФ от 19 декабря 2013 г. №32-АПУ13-14сп. В этом случае Верховный суд уже посчитал, что неоднократное возвращение присяжных заседателей в совещательную комнату для устранения допущенных в вопросном листе ошибок, не является признаком непонятности сформулированных вопросов, поскольку сами присяжные об этом не заявляли. Так то…

Более того, говоря о понятности вопросов, поставленных перед присяжными, ВС РФ частенько занимает самую простую позицию в обосновании своего решения: «Понятно ли сформулированы вопросы присяжным? Если присяжные ничего у председательствующего не спрашивали, значит понятно». Именно такая позиция была зафиксирована в Постановлении президиума Верховного суда РФ №294П09ПР от 2010г.:

«Доводы в представлении о том, что формулировки вопросов могли оказаться сложными для восприятия и понимания присяжными заседателями, противоречат материалам дела, из которых следует, что после оглашения вопросного листа у присяжных заседателей не возникло неясностей по постановленным вопросам, поскольку они не обращались с просьбой об их разъяснении».

Наконец еще одним, эталонным примером того, как в погоне за обвинительным вердиктом суд так «выворачивает» вопросный лист, что работать с ним становится совершенно невозможно, служит Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 18.04.2006 г. по делу №74-о06-4с. Второй инстанцией в вопросном листе по делу было обнаружено следующее:

«Аналогичные нарушения были допущены председательствующим судьей и по другому уголовному делу. Так, вопрос №9 в вопросном листе им был сформулирован таким образом: «Доказано ли, что имело место следующее деяние: 13 января 2005 года около 13 часов в г. Якутске во дворе дачи без номера по ул. Сергеляхское шоссе 13 км преследовали, с кухонным ножом в правой руке, контролера третьего разряда бытового сектора Якутского отделения энергосбыта В. в связи с осуществлением им служебной деятельности, что, держа нож за клинок, бросили в спину В., что В., заметив это, сумел увернуться от ножа?».

Присяжные ответили: «Нет, не доказано».

Следующий вопрос, №10, председательствующий сформулировал так: «Доказано ли, что это деяние (описанное в вопросе 9) совершил подсудимый А. с намерением лишить жизни В.?» При этом судья предложил отвечать на заданный вопрос в том случае, если дан утвердительный ответ на предыдущий вопрос.

Вопрос присяжные заседатели оставили без ответа. Это было связано с тем, что из вопроса №9 не понятно, в связи с чем преследовали потерпевшего В. «с кухонным ножом в правой руке». В вопросе указано, что В. преследовали «в связи с осуществлением им своей служебной деятельности». Однако в связи с осуществлением какой именно «служебной деятельности» его преследовали, в вопросе не раскрыто.

В вопросе №9 также присяжным предложено ответить, доказано ли, что в спину В. бросили нож. Но из такой формулировки вопроса нельзя сделать вывод о том, с какой целью бросили нож в спину потерпевшему. Этот вопрос (о намерении А. лишить жизни В.) был поставлен в следующем вопросе (№10), который оставлен присяжными без ответа, поскольку им было предложено ответить на него в том случае, если будет дан положительный ответ на предыдущий вопрос.

Из изложенного следует, что вопрос о доказанности фактических обстоятельств деяния согласно предъявленному обвинению судья раздробил, и фактические обстоятельства деяния вне какой-либо связи в их развитии разделил на самостоятельные вопросы. Такая постановка вопросов не позволила представить, как развивалось инкриминируемое А. деяние. Термины в вопросе не раскрыты и требуют от присяжных заседателей собственно юридической оценки при вынесении ими своего вердикта.

Аналогичные нарушения закона (нераскрытие существа самих деяний, в совершении которых обвинялся подсудимый, а также включение в вопросы терминов, требующих собственно юридической оценки при вынесении присяжными заседателями своего вердикта) были допущены председательствующим судьей и при формулировке других вопросов по эпизодам преступлений, которые инкриминировались А.

Так, в вопросе №1 присяжным предложено ответить на вопрос о доказанности причинения боли участковому уполномоченному милиции С. в результате нанесения ей удара ладонью правой руки по лицу в прихожей веранды вышеуказанной дачи, куда она пришла в форме сотрудника милиции вместе с помощником участкового С.О. «для исполнения своих должностных обязанностей». Аналогичный вопрос был поставлен и в отношении С.О. с той лишь разницей, что ее ударили при выходе из помещения дачи рукоятью кухонного ножа в предплечье.

Не содержит описания преступного деяния, как то изложено в обвинительном заключении, и вопрос №13 о доказанности нанесения удара ножом в область живота сотруднику ОМОН милиционеру Ш. Вопрос содержит общую формулировку о том, что удар ножом Ш. был нанесен «во время исполнения своих обязанностей по охране общественного порядка и общественной безопасности». Однако какие именно «служебные обязанности по охране общественного порядка и общественной безопасности» он исполнял, в вопросе не раскрыто. Из самого вопроса также не ясно, с какой целью указанный сотрудник милиции прибыл в дом А.

Таким образом, ни один из указанных вопросов не раскрывает полной картины инкриминируемых А. деяний (существа обвинения с указанием мотивов совершения преступлений).

Между тем в обвинительном заключении указано, что А. покушался на убийство В. (контролера отделения энергосбыта РАО «ЕЭС») и с целью причинения ему смерти сделал прицельный бросок в спину потерпевшего, когда тот стал убегать от А. При описании преступного деяния в обвинительном заключении также указана причина конфликта, произошедшего между А. и В., в результате которого В. обратился за помощью в милицию. В обвинительном заключении также указаны служебные полномочия, которые осуществлял В., когда исполнял свои обязанности по обследованию жилых дач и выявил несанкционированное подключение дачи абонента А. к электроэнергии, после чего А. в целях недопущения оформления акта о нарушении правил электроснабжения нанес удары рукой по лицу и удар монтировкой в область предплечья В.»…

Подобные неясности и двусмысленности почти наверняка будут подстерегать присяжных заседателей и в вопросном листе по завершающемуся делу Юрия Шорчева и других. Например, в вопросах о якобы имевших место фактах вымогательств, вопросы придется формулировать в соответствии с текстом предъявленного обвинения. Все бы ничего, но по большинству эпизодов вымогательств, обвинение ограничилось цитированием ст.163 УК РФ (вымогательство), т.е. по версии следствия, подсудимые высказывали потерпевшим требование передачи имущества или права на имущество «под угрозой применения насилия, либо уничтожения или повреждения чужого имущества, а равно под угрозой распространения сведений, позорящих потерпевшего или его близких, либо иных сведений, которые могут причинить существенный вред правам или законным интересам потерпевшего или его близких». Однако дело заключается в том, что данная формулировка носит исключительно юридический, процессуальный характер и соответственно не может быть предметом рассмотрения коллегии присяжных. Ведь присяжные заседатели устанавливают лишь факт произнесения конкретных слов и совершения конкретных действий подсудимым, а вот оценивает – содержали ли, например, произнесенные слова угрозу потерпевшему или нет – уже председательствующий по делу судья. Но в том-то и дело, что большинство потерпевших либо вообще отрицают факт угроз в их адрес, либо (как приснопамятная Лариса Романовна Пеганова) «не могут вспомнить» как именно им угрожали. Вот и придется суду в данном случае идти на очередное нарушение закона, путая и усложняя формулировки вопросов, чтобы хоть так увеличить шансы на получение обвинительного вердикта…

Однако мы верим, что присяжные заседатели и во второй раз разберутся в деле не хуже предыдущей, распущенной коллегии!