Гамбит (от итал. gambetto – подножка) —
общее название дебютов, в которых одна из сторон
в интересах быстрейшего развития, захвата центра
или просто для обострения игры жертвует материал
(обычно пешку, но иногда и фигуру).

Прокурор Русяев, видимо, прочитав нашу предыдущую публикацию, что де обвинение скрывает от присяжных ценнейшего свидетеля Агапова, решил «в интересах быстрейшего развития, захвата центра или просто для обострения игры» все-таки пожертвовать Агаповым и привести его в зал суда. Получилось отлично.

Первого ноября с.г. обвинение вызвало для дачи показаний единственного очевидца убийства Арюткина и Нугаева – гражданина Агапова Андрея Николаевича. Допрашивал Агапова от стороны обвинения прокурор Русяев, в процессе чего он вдруг возьми да и спроси: а кого, собственно, Агапов видел на месте убийства Арюткина? Когда такие вопросы задавала сторона защиты, напомним, председательствующий судья Лукшин их немедленно снимал, но здесь вопрос был от гособвинителя, и судья, видимо, просто не заподозрил ничего плохого. Ну как плохого… Плохого для установления истинной картины действительно ничего, а вот для шитого белыми нитками обвинения…

Ну в общем Агапов честно ответил, что на месте преступления он видел:

– Пеганова!

Ну, собственно, он и раньше это говорил, а мы как раз об этом писали пару недель тому назад. Но ведь по версии обвинения убивали Арюткина не Пеганов, а Оськин и Сорокин! Так то…

Адвокатам оставалось только поблагодарить прокурора Русяева за столь непредвзятое отношение к вопросу установления кто же действительно убил Арюткина. Поклон земной! В процессе дальнейших расспросов Агапова, к тому же, выяснилось, что Агапов на момент убийства знал и Оськина, и Сорокина, и Пеганова. Соответственно, никакой речи о том, что он мог перепутать одного с другим и быть не может!

Что ж, этот приятный случай, который войдет в историю Мордовского судопроизводства как ГАМБИТ РУСЯЕВА, не только выявил принципиальные противоречия выдумок следствия собранным им же самим доказательствам, но и фактически уличил судью в прямом подыгрывании стороне обвинения – одни и те же вопросы задавать обвинению можно, а защите ни-ни.

Чтобы в этом еще раз убедиться – далеко ходить не надо. В тот же день что и Агапова, в судебном заседании допрашивали свидетеля Новокрещина. Допрашивали по эпизоду убийства гражданина Юничева. И конечно же вопрос защиты, обращенный к свидетелю Новокрещину Михаилу Юрьевичу, с выяснением того опознал ли он, бывший очевидцем преступления, кого-либо из двух мужчин, убегавших с места покушения на Юничева, был снят судьей Лукшиным. А вот если бы это спросил прокурор Русяев, эффект бы был наверняка противоположным. Увы :(

Опознание с участием свидетеля Новокрещина проводилось 9 мая 1998 года, мы уже подробно писали об этом. Протокол опознания находится в материалах уголовного дела, в нем указано, что свидетель Новокрещин М.Ю. уверенно опознал в качестве одного из нападавших – гражданина Полина Олега. Это полностью опровергает версию обвинения о том, что в нападении на Юничева принимали участие подсудимые Богачев и Оськин (даже внешне – ни по чертам лица, ни по телосложению не похожие на описания Полина). Соответственно, оспорив причастность к покушению на Юничева подсудимых Оськина и Богачева, защита опровергнет и утверждение обвинения о том, что к организации данного преступления имел отношение Юрий Шорчев. Но, увы, задавать вопросы очевидцу кого он видел на месте преступления нельзя. Такой суд… 

Или вот еще пример КОНТРАТАКИ ЛУКШИНА, днем раньше — 31.10.2016 года — судьей был снят вопрос защиты, обращенный к свидетелю Назимову Николаю Николаевичу: «Сколько времени его машина находилась на месте происшествия после взрыва?» (эпизод о покушении на Виттенберга). При этом судом ни в момент снятия вопроса, ни после удаления присяжных заседателей в совещательную комнату, несмотря на требования УПК РФ, не были приведены мотивы такого решения. Как обычно, впрочем.

Но ведь ответ на этот вопрос имеет для дела первостепенное значение, поскольку опровергает обвинение Юрия Шорчева в совершении покушении на жизнь Виттенберга! Так версия обвинения о причастности к данному преступлению Шоречва основывается исключительно на показаниях подсудимого Оськина. Он в своих показаниях от 1 сентября 2010 года указывает, что сразу после взрыва Виттенберг и его охранник сели в свою машину и уехали. В то же время, по имеющимся сведениям, автомашина под управлением водителя Назимова с места происшествия после взрыва никуда не уезжала. То есть задавая вышеуказанный вопрос, адвокаты пытались выяснить фактические обстоятельства дела. Но нельзя! Зачем же суду устанавливать, как всё было на самом деле, если есть «прекрасный» обвинительный акт!

В тот же день защита неоднократно пыталась задать свидетелю Назимову и потерпевшему Костаняну и вопросы о коммерческой деятельности Виттенберга, чтобы выяснить какие предприятия ему принадлежали, кому они перешли после покушения на Виттенберга и т.д. Но это тоже нельзя, хотя именно интерес к активам Виттенберга инкриминируют Шорчеву… То есть, выясняя факты коммерческой деятельности потерпевшего Виттенберга, адвокаты выясняют обстоятельства – прямо отраженные в обвинении, предъявленном Шорчеву. Но ответов на вопросы мы никогда не узнаем – судья их снял. Аналогичная ситуация, кстати, наблюдалась и в предыдущих судебных заседаниях, когда председательствующим были сняты все вопросы, касающиеся коммерческой деятельности потерпевшего Манерова… 

Ну и естественно судья Лукшин в ходе оглашения показаний самого Виттенберга отказал защите в праве огласить показания в той части, где Виттенберг указывает на гражданина Танимова как на лицо, которое причастно к организации покушения на него. То есть поскольку указанные показания Виттенберга носят в отношении подсудимого Шорчева оправдательный характер, знать присяжным о них, по мнению судьи, совершенно не обязательно!..  

03.11.2016 года, разрешая ходатайства, заявленные адвокатами Журавлевой и Калинкиной о признании недопустимыми ряда доказательств обвинения, в том числе по причине участия в них в понятыми лиц, находящихся в служебной зависимости от гражданина «фермера» Чуракова, судья Лукшин в качестве одного из аргументов отказа в удовлетворении ходатайств, неоднократно заявлял об отсутствии у Чуракова Рината Хакимовича личной заинтересованности в исходе дела. [Вспоминается пословица про Божью росу…]

Однако почему гражданин судья делает такой вывод о том, что господин Чураков тут совершенно незаинтересованное лицо? Без изучения всех материалов дела и выслушивания позиции подсудимых по этому поводу? Сторона защиты, после перехода к ней права предоставлять доказательства по делу, насколько можно понимать, намеревается представить присяжным заседателям обширный объем доказательств, свидетельствующих именно что об огромной личной заинтересованности Рината Чуракова в исходе данного дела, что, в свою очередь, объясняет его оговор подсудимого Шорчева в совершении преступлений к которым Шорчев, на самом деле, никакого отношения не имел. Но судья Лукшин уже всё для себя решил и другим предписал…

Дебют Сокольского: В2 – В4

Дебют Сокольского: В2 – В4

Дальше – больше. В ходе судебного заседания 07.11.2016 года председательствующий снял вопрос подсудимого Шорчева к засекреченному свидетелю под псевдонимом Коровин: «С хода какой фигуры начинается дебют Сокольского?». Данный вопрос шахматиста международного класса Шорчева был направлен на опровержение заявления данного засекреченного свидетеля о том, что он якобы в течении 5 лет систематически играл с Шорчевым в шахматы, из-за чего смог в дальнейшем опознать Шорчева как лицо, совершившее убийство гражданина Сюбаева. Очевидно, что вопрос о том, с хода какой фигуры начинается дебют Сокольского (пешка В2-В4) не представляет никакой трудности для человека, занимавшегося хоть когда-нибудь шахматами. Одновременно этот вопрос является неразрешимым для человека, не имеющего к шахматам никакого отношения. Таким образом, свидетель «Коровин» был бы уличен во лжи и спасать подставного псевдошахматиста от провала пришлось судье Лукшину… Сняв этот вопрос, суд фактически в очередной раз лишил сторону защиты возможности реализовывать свое законное право защищать себя любым, не запрещенным законом способом. Например, с помощью выявления подставных лжесвидетелей…

Дебют Сокольского: В2 – В4

Ну и про участие судьи в судьбе Оськина нельзя не вспомнить. Еще 18.10.2016 подсудимый Оськин заявил о своем страстном желании дать показания. При этом он сообщил, что кроме показаний, данных им на предварительном следствии, ему к своим показаниям добавить нечего, в связи с чем он ходатайствует об оглашении тех допросов. Ходатайство было председательствующим судьей удовлетворено, показания Оськина оглашены в полном объеме. В ходе оглашения, сторона обвинения неоднократно задавала Оськину уточняющие вопросы, на которые он давал ответы и пояснения. По результатам оглашения показаний у стороны защиты также возникли вопросы к подсудимому Оськину, после чего адвокаты испросили у председательствующего разрешение задать их Оськину, однако судья Лукшин задавать вопросы адвокатам запретил, и принял решение об окончании допроса Оськина. Равенство сторон? Нет, не слышали!

Более того, как следует из оглашенных допросов Оськина, он неоднократно менял свои показания в существенных деталях, а также своё отношение к предъявляемому обвинению – от полного отрицания своей вины до полного её признания. Как тут не задавать вопросы?! При этом как обычно – прокурорам задавать вопросы можно, а адвокатам нет. Но противоречия Оськина упорно «лезут из всех щелей» и затем «повисают в воздухе» без ответа. То Оськин заявит, что Юничев из машины убежал (хотя согласно другим его показаниям – он на ней уехал), то расскажет, что ждал Манерова на месте преступления до 10-11 часов утра, в то время как по протоколу осмотра места происшествия следственная группа на этом месте уже как 2 часа изучала место взрыва и т.д. Конечно, «на слух» выявить все эти Оськинские противоречия достаточно не просто, а вот положив перед собой документы из дела – совсем другой коленкор. Задача становится куда интереснее и продуктивнее. Вот для иллюстрации – подробный анализ этих противоречий в выступлении адвоката Александра Васильева в прениях на «отмененном» процессе…

Ну а пока имеем то что имеем. Вопросы есть – а задавать их нельзя. Судья не велит. Такой вот Мордовский гамбит. От итальянского слова «подножка». Подножка судьи правосудию…