Верховный суд МордовииОксана Труфанова: В Саранске продолжается суд по делу бизнесмена Юрия Шорчева.

Как, мы уже писали, в Мордовии появились секретные полицейские тюрьмы. Журналисты даже дали им название по аналогии с американской пыточной – Мордовское гуантанамо. Только применение этой тюрьмы – не антитеррористическое, а самое что ни на есть банально-российско-ментовское – там размещают отпущенных из СИЗО под домашний арест. Вероятно, чтобы от рук оперативников не отбивались… Туда не пускают ни адвокатов, ни членов Общественной наблюдательной комиссии, ни правозащитников. Так что отследить состояние и судьбу сидящего там человека практически невозможно… Именно там находились двое обвиняемых по делу Юрия Шорчева – Богачев и Оськин. Богачева после его заявления об оказанном давлении, суд снова отправил в СИЗО из-под такого вот «домашнего ареста». Второй – Оськин – до сих пор находится там.

По версии следствия, самым главным в ОПС «Химмаш» был шахматист, мастер спорта международного класса по шахматам Юрий Шорчев. Только вот по ходу следствия, которое длилось около пяти лет (и все это время он находился в СИЗО  под стражей!) этот самый шахматист лишился почти всего своего бизнеса, его жестоко пытали, но «признания» вины так и не выбили…

Побывав в суде еще в ноябре, когда процесс Шорчева только стартовал, послушав, какие прокуроры представляют доказательства присяжным, у меня отпали последние сомнения в его невиновности. Простой пример: прокурор ничтоже сумняшеся говорит о каком-то кожном препарате с головы трупа Лаврентьева, а сам гражданин Лаврентьев никакой даже не труп, а вполне себе живой и здоровый человек…

* * *

И вот на прошлой неделе мне снова удалось побывать на этом судилище. Допрашивали того самого Оськина из Мордовского Гуантанамо. Оказалось, что из всех обвиняемых по делу только он давал «признательные» показания и, по его показаниям, все обвиняемые – виновны. То есть, это как раз та нитка, которая была необходима операм и следователям, чтобы все у них сшилось дело. Однако, похоже, что все равно ничего не получилось.

Оцените, какие прокурор предоставляет присяжным доказательства:

– Посмотрите, вот фотографии подвала, где Оськин хранил оружие.

Присяжные внимательно смотрят на фотографию пустого подвала. Молчат. Кивают.

На фотографиях нет самого оружия. Более того, оружия вообще в деле нет! Так зачем тогда показывать фото, где якобы оно когда-то было?! Экспертизы на наличие в подвале следов пороха в деле тоже нет…

Прокурор продолжает дальше вводить присяжных в заблуждение (это мое оценочное мнение):

– А это фото дома, у которого Оськин выбросил пистолет и автомат, — ласково говорит она, снова обращаясь к присяжным-заседателям.

И снова ни марки оружия, ни самого оружия, ни его следов. Просто фото дома…

Или вот: по версии следствия гражданин Оськин – самый главный киллер группировки, который всех убил. Однако как киллер он не мог сам раздобыть себе оружия. Его, по версии следствия, ему каждый раз привозил шахматист Шорчев. А шахматист оружие, по версии следствия, мог легко раздобыть. В  общем, если вам нужно оружие – вы к киллерам не обращайтесь, обращайтесь к шахматистам)))

Не знаю, смутил ли присяжных еще и тот факт, что этот самый киллер Оськин не помнит куда (в какие части тела) кому он стрелял, и делал ли контрольные выстрелы в голову. Думается мне, такое вряд ли забудешь…

Но самое интересное, это то, что «киллер» заранее отказался отвечать на ВСЕ  вопросы стороны защиты.

– Я буду отвечать только на вопросы обвинения, — тихо сообщил он суду.

После такого поворота я как правозащитник не могла не подойти к Оськину, окруженному оперативниками, которые от него не отходят ни на шаг. Парень сидел, опустив голову, смотрел внимательно перед собой. Обойдя оперов, я показала ему свое удостоверение и спросила:

– Вам нужна моя помощь? Я правозащитник.

Он боялся на меня посмотреть, опера опешили, но вмешаться не решились.

– Вы не бойтесь! Если надо подключить журналистов, московских правозащитников, мы это сделаем.

Он по-прежнему молчал, мне показалось, у него на глаза навернулись слезы. Он еще ниже опустил голову.

– Я понимаю, что вы при операх не можете говорить, но вы просто кивните…

И тут подбежала его адвокатесса.

– Что здесь происходит?! Что вам надо?!

Я не стала ничего ей отвечать – и так всем понятно, что происходит. Ее клиент на грани. Парня сделали киллером, навешали на него ряд убийств, заставили оговорить товарищей, держат на какой-то ведомственной базе «под домашним арестов», а не дома с женой и детьми, к нему не подпускают правозащитников, адвокатов и ОНК. И она спрашивает, что случилось?!

* * *

На недавних общественных слушаниях в Доме Русского зарубежья им. Александра Солженицына в Москве именитые адвокаты Генри Резник и Карина Москаленко бросили клич правозащитникам:

– Дайте нам имена тех адвокатов, которые защищают интересы следствия, мы сделаем все, чтобы они не были адвокатами — это те, кто прикрывает пытки и фабрикации дел.

Похоже, пора делиться списком. У меня таких уже скопилось…

Вот, кстати, скан ранее написанного Оськиным заявления о том, что его заставляют оговаривать людей. Это заявление его «адвокатом» так до сих пор и не представлено суду…

Заявление Оськина